- Николай Наседкин -
		ПОЭЗИЯ
	Главная | Новости | Визитка | Фотобио | Проза | О Достоевском | Дж. Робертс | Юмор | Нон-фикшн | Критика | Young Porn
Знобищева М. Зелёная волна. Стихи. Тамбов, 2006.	Мария Знобищева (Стихи из сборника «Зелёная волна». Тамбов, 2006) Исповедь Я буду писать, не прося разрешенья На высшую слабость: на нежность и искренность. Среди отрешенья, среди разрушенья Рассыпься, печаль моя, синими искрами. Я буду писать, не моля о пощаде. На площади горе и площе и проще. Простите – когда-нибудь… Словом, прощайте! Топчите, мостите – отныне я – площадь! – Что можешь ты, девочка, – Граду и Миру? Зачем ты надела чужое, большое? – Прохожий, прохожая, милая, милый! Я просто хочу поделиться душою! И как мне на это просить разрешенье – Исконное самое, самое нужное?! …За все приношенья и все прегрешенья Простите меня! – Я обычно послушная. * * * Есть люди – «перелистай меня», Есть страны – «перелистай меня», Есть улицы – «перелистай меня», И есть такие дома. И время их перелистывает, Как будто переосмысливает, Шурша словами и листьями, Выискриваясь в тома. Стихи Мы любим стихи, ведь они не похожи на нас: Приходят и смотрят в глаза терпеливо и нежно, Когда говорят, не хватают тебя за одежду, Не держат за пуговку, хитрость тая про запас. Не плачут о том, что их в гости не взяли с собой, И зла не таят оттого что их кто-то не понял. Им снятся принцессы и добрые старые пони, Улыбчивый домик и пруд, навсегда голубой. Им вовсе не хочется лакомств и модных затей. Они не бросают друзей и не пишут доносы, А очень похожи на самых смешных и курносых, Гурьбою с мороза ворвавшихся в залу детей. Стихи ароматно-легки. Ими можно дышать И рвать отовсюду большими охапками смело. Стихи не похожи на нас, потому что есть тело, И есть, говорят, что-то странно иное – душа. * * * Паучок качнулся – дрогнул мир: Дрогнул, начинаясь с паутинки, – Лист качнулся – выгнулись тростинки, Сизые от ветра и сурьмы. Дрогнули – и упала капля в пруд, И волна слегка качнула лодку, У девчонки, солнечной и кроткой, В кущах глаз качнулся изумруд. Раз – и сердце дрогнуло в груди Мальчика, забывшего о вёслах. Дрогнули в ответ большие звёзды Голубыми сгустками слюды. И, вернувшись, мальчик написал Песню о весне и первой буре. – Бабочка на жёлтом абажуре Задрожала в море трёх зеркал… Он творил – художник и факир. Слушал сад, дробясь на сотни судеб; В эту ночь весна приснилась людям… Паучок качнулся – дрогнул мир. * * * Так хорошо, Как будто дождь прошёл – И по стволу берёзы – бирюза… Так хорошо, Как будто ты пришёл И просто посмотрел в мои глаза. Так хорошо, Что завтра будет день, А после дней – Последняя гроза. И так теперь смотрю я на людей, Как ты вчера смотрел в мои глаза. Так хорошо, Печалью орошён, Трепещет сад, куда войти нельзя, Чтоб не промокнуть Платьем и душой, Чтоб не взглянуть хоть раз ему в глаза. Прольётся утра радостная весть И задрожит, как детская слеза. Так хорошо, Что ты на свете есть, Что я могу смотреть в твои глаза * * * Я вслушиваюсь в грусть, В глухую глубину, В коричневую глушь Притихших вишен. Затеяли игру В летучую луну Две тени, Распростёртые на крыше. Касанием мяча Ложится у плеча Луна – и спит в лучах Ночного света, И лавой, горяча, Вливается, журча, В тугие жилы Нового сонета. Я вслушиваюсь в мрак, В тоску подземных руд, В далёкий цокот Синего копытца, В ежевечерний страх Ракиты на ветру, В печаль окна, Которому не спится. Там колокол и рожь, Признание и ложь, И дрожь Тысячекратного «вернусь». Там золото в горсти, Там «здравствуй» и «прости». Всё замерло. Я вслушиваюсь в Русь. Осень Город осенью бредит. Она в заголовках афиш, В бесконечных обманах и быстротекущих туманах. Осень празднуют птицы и пыльные площади крыш, И цикады-сверчки телефонов в нагрудных карманах. В голосах электричек, в рекламной кичливости лжи Увертюра зари – просто алой разбитой тарелки. И теперь на двенадцати вечным укором лежит Указательный палец зазнавшейся медленной стрелки. Осень золото в грязные лица бросает горстьми, Ожерелья фонарного света на ночь одевая. Но мы были людьми лишь тогда, когда были детьми. Так нам полночь сказала, последний свой грош проживая. Осень в лицах и листьях, в предсмертной поспешности зла, В карнавалах безумья, несущихся с визгом к обрыву. Но зачем-то, зачем-то, как прежде, до срока, взошла Над пожаром звезда, затаилась и ждёт молчаливо. И никто не пойдёт за рассветом по синей воде, И никто не поднимет случайно упавшую ноту. И не вспомнит никто зачем-то взошедшей звезде, Так печально и благостно ждущей над миром чего-то. Лю Лю – остальное замазал Дворник краскою белой. Лю – как щенок под КамАЗом. – Выбежало, успело! Лю-лькою в поднебесье, Лю-тней, творящей песню, Лю-тиком у ограды К лю-дям приходит радость. Так начиналось слово Или кончалось слово? Лю – как сирень лилово, Как темнота – елово. Лю – и чудно, и чудно. Лю дописать не трудно. Сколько голов у змея! Кто их отсечь сумеет? Дворник, усатый витязь, Миленький! Не боритесь. Только снега растают, Новое Лю настанет. Лю – на асфальте мелом, Лю – угольком на белом, И на стене кирпичной, И над трубой фабричной. Лю-да качает внука, Лю-бе целуют руку, Лю-сенька строит домик, Пишет концерт Лю-довик. Житель иной вселенной, Вот же – мы откровенны – Точка боли и света, Простенький код планеты. * * * С высоты наши лица, наверное, кажутся светлыми. Мы цветы. В сердцевинке у каждого – капля росы. К нам большие деревья склоняются добрыми ветками, Приглашая с улыбкой о чём-нибудь их попросить. А ещё все глаза, если к небу они обращаются, – Голубее и глубже: в них нет отражений земли. Малышам при рождении было обещано счастье, И они его ждали, но только совсем не росли. Любованье – не то, что любовь – любованье кончается, Даже лучший цветок увядает, чужим становясь. А смешным малышам всё бы в люлечке лёгкой качаться, Одеяльца тугого разглядывать древнюю вязь. Если плохо, мы долго грозим поцарапанным пальчиком, В первый раз от обиды и жалости плача: «За что?!». Бледнолицые девочки, бритоголовые мальчики И учитель седой под серебряным старым зонтом. Сколько это продлится и сколько ещё не исполнится Наших самых рождественских грёз? Мы ведь вправду чисты – И мерцанием лиц, и молчаньем, и светом бессонницы. Если тихо, и долго, и нежно… смотреть с высоты. * * * Красота неоспорима. Зри и не борись. Ту звезду зовут Марина, Этот бор – Борис. У сосны, струны и птицы Имена – как взлёт. Птица на руку садится, Ягоду берёт. В синем сумраке олени, Белый караван. Это озеро – Елена, Облако – Иван. Храм – Владимир, утро – Анна, Благовест – Илья, Память первого кургана, Первого ручья. Не сгореть, сорвавшись с кручи На земное дно. Но над тысячей созвучий Высится одно, Ощутимое всей кожей, Нежной дрожью всей: Серебристое – «Серёжа» – В клике журавлей.
çç ● èè
© Наседкин Николай Николаевич, 2001
E-mail: emp-reports@fustercluck.com